Дождь, маленькая девочка и моё письмо

Дождь барабанил по крышам старого города, размывая краски заката в серую акварель. Я сидел в промокшей беседке, сжимая в руках конверт, который так и не решился отправить. В нём было всё: признание, которое я носил в себе годами, просьба о прощении и горькое обещание уехать навсегда. Я уже собирался разорвать бумагу, когда услышал тихий всхлип. Под навесом, сжавшись в комок, сидела маленькая девочка в жёлтом дождевике, насквозь промокшем и грязном. Она держала в руках сломанную игрушку — плюшевого зайца с оторванным ухом — и смотрела на меня так, будто я был единственным человеком во всём этом сером, залитом водой мире.

Я не знал, что сказать детям, поэтому просто протянул ей свой зонт. Она не взяла его, а вместо этого указала пальцем на конверт. «Это письмо? — спросила она шёпотом, перекрывающим шум ливня. — Моя мама тоже пишет письма. Папе. На небо». Я замер. В её глазах не было детской наивности, только та спокойная, взрослая пустота, которая появляется после большой потери. Она рассказала, что каждую неделю приходит на эту станцию, чтобы отправить письмо, которое никто не получит. В тот вечер дождь не прекращался, и я, вместо того чтобы уехать, остался. Мы сидели вдвоём, я читал ей вслух своё письмо, а она поправляла меня, когда слова казались ей слишком грустными. «Ты должен написать, что прощаешь, — сказала она, прижимая к себе зайца. — Даже если тебе больно. Иначе письмо не долетит». Под утро ливень стих, и она ушла, оставив на скамейке сломанную игрушку. Я так и не узнал её имени, но на следующий день отправил своё письмо. А зайца с оторванным ухом я пришил, заклеил и поставил на полку. Теперь, когда идёт дождь, я вспоминаю ту девочку и думаю, что, возможно, её письма всё-таки находят адресата. Просто небесная почта работает с задержкой.